Веневитинов Д. В. — Евпраксия

Распечатать

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Шуми, Осетр! Твой брег украшен
Делами славной старины;
Ты роешь камни мшистых башен
И древней твердый стены,
5 Обросшей давнею травою.
Но кто над светлою рекою
Разбросил груды кирпичей,
Остатки древних укреплений,
Развалины минувших дней?
10 Иль для грядущих поколений
Как памятник стоят оне
Воинских, громких приключений?
Так, — брань пылала в сей стране;
Но бранных нет уже: могила
15 Могучих с слабыми сравнила.
На поле битв — глубокий сон.
Прошло победы ликованье,
Умолкнул побежденных стон;
Одно лишь темное преданье
20 Вещает о делах веков
И веет вкруг немых гробов.
Взгляни, как новое светило,
Грозя пылающим хвостом,
Поля рязански озарило
25 Зловещим пурпурным лучом.
Небесный свод от метеора
Багровым заревом горит.
Толпа средь княжеского двора
Растет, теснится и шумит;
30 Младые старцев окружают
И жадно ловят их слова;
Несется разная молва,
Из них иные предвещают
Войну кровавую иль глад;
35 Другие даже говорят,
Что скоро, к ужасу вселенной,
Раздастся звук трубы священной
И с пламенным мечом в руках
Промчится ангел истребленья.
40 На лицах суеверный страх,
И с хладным трепетом смятенья
Власы поднялись на челах.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Средь терема, в покое темном,
Под сводом мрачным и огромным,
Где тускло меж столбов мелькал
Светильник бледный, одинокий
5 И слабым светом озарял
И лики стен, и свод высокий
С изображением святых, —
Князь Федор, окружен толпою
Бояр и братьев молодых.
10 Но нет веселия меж них:
В борьбе с тревогою немою,
Глубокой думою томясь,
На длань склонился юный князь.
И на челе его прекрасном
15 Блуждали мысли, как весной
Блуждают тучи в небе ясном.
За часом длился час, другой;
Князья, бояре — все молчали,
Лишь чаши звонкие стучали
20 И в них шипел кипящий мед.
Но мед, сердец славянских радость,
Душа пиров и враг забот,
Для князя потерял всю сладость,
И Федор без отрады пьет.
25 В нем сердце к радости остыло…
Ты улетел, восторг счастливый,
И вы, прелестные мечты,
Весенней жизни красоты.
Ах, вы увяли, как средь нивы
30 На миг блеснувшие цветы!
Зачем, зачем тоске унылой
Младое сердце он отдал?
Давно ли он с супругой милой
Одну лишь радость в жизни знал?
35 Бывало, братья удалые
Сбирались шумною толпой:
Меж них младая Евпраксия
Была веселости душой,
И час вечернего досуга
40 В беседах дружеского круга,
Как чистый быстрый миг, летел.
. . . . . . . . . . . . . . .
Но грозные татар полки,
Неистовой отваги полны,
Уже вдоль быстрый реки
45 Как шумные несутся волны.
С угрозой дикой на устах
Они готовы в бой кровавый.
Мечи с серебряной оправой
Сверкают в крепких их руках.
50 Богато убраны их кони…
Не медь и не стальные брони
От копий груди их хранят,
Но тонкие драгие ткани —
Добыча азиатской брани —
55 На персях хищников блестят.
Батый, их вождь, с булатом в длани
Пред ними на младом коне.
Колчан с пернатыми стрелами
Повешен на его спине,
60 И шаль богатыми узлами
Играет над его главой.
Взлелеянный среди разбоя,
Но пышной роскоши рукой,
Он друг войны и друг покоя:
65 В дни праздности, в шуму пиров
Он любит неги наслажденья
И в час веселый упоенья
Охотно празднует любовь;
Но страшен он в жару сраженья,
70 Когда с улыбкой на устах,
С кинжалом гибельным в зубах,
Как вихрь он на врагов стремится
И в пене конь под ним дымится.

. . . . . . . . . . . . . . .
Но между тем как над рекой
75 Батый готовит войско в бой,
Уже под градскими стенами
Дружины храбрые славян
Стояли стройными рядами.
Священный крест — знак христиан —
80 Был водружен перед полками.
Уже служитель алтарей
Отпел утешную молитву
И рать благословил на битву.
Двенадцать опытных вождей,
85 Давно покрытых сединами,
Но сильных в старости своей,
Стоят с готовыми мечами.
За ними юный ряд князей,
Опора веры и свободы.
90 Здесь зрелся молодой Роман,
Надежда лестная славян,
Достойный сана воеводы.
В блестящем цвете юных лет
Он в княжеский вступал совет
95 И часто мудростью своею
Рязанских старцев удивлял.
Давно испытанный бронею,
Он в многих битвах уж бывал
И половцев с дружиной верной
100 Не раз на поле поражал.
Но, вождь для воинов примерный,
Князей он негу презирал.
Ему забавы — бранны бури,
И твердый щит — его ночлег.
105 Вблизи Романа видны Юрий,
Мстислав, Борис и ты, Олег!
Зачем сей юноша красивый,
Дитя по сердцу и летам,
Оставил кров, где он, счастливый,
110 Ходил беспечно по цветам
Весны безбурной и игривой?
Но он с булатом в юной длани
Летит отчизну защищать
И в первый раз на поле брани
115 Любовь к свободе показать.

. . . . . . . . . . . . . . .
Везде лишь вопли пораженных,
И звон щитов, и блеск мечей…
Ни младости безгрешных дней,
Ни старости седин почтенных
120 Булат жестокий не щадит…
И вдруг раздался стук копыт.
Отряды конницы славянской
Во весь опор стремятся в бой,
Но первый скачет князь рязанский
125 Роман, за ним Олег младой
И Евпатий, боярин старый
С седою длинной бородой.
Ударам вслед гремят удары.
Всех пылче юноша Олег —
130 То с левой стороны, то с правой
Блестит его булат кровавый…
Ужасен сих бойцов набег!
Они летят, татары смяты
И, хладным ужасом объяты,
135 Бегут, рассеясь по полям.
Напрасно храбрый сын Батыя,
Нагай, противится врагам
И всадников ряды густые
Один стремится удержать.
140 Толпой бегущих увлеченный,
Он сам невольно мчится вспять…
Так челн средь бури разъяренной
Мгновенно борется с грозой,
Мгновенно ветры презирает,
145 Но вдруг, сраженный быстротой,
Волнам сердитым уступает.
Вдали, там, где в тени густой,
Во мгле таинственной дубравы
Осетр поток скрывает свой,
150 Ты зришь ли холм сей величавый,
Который на краю долин,
Как одинокий исполин,
Возносится главой высокой?
Сей холм был долго знаменит.
155 Преданье старое гласит,
Что в мраке старины глубокой
Он был Перуну посвящен,
Что всякий раз, как злак рождался
И дол соседний улыбался,
160 В одежде новой облечен,
И в лесе зеленелись ветки,
Стекалися со всех сторон
Сюда с дарами наши предки.
Есть даже слух, что здесь славяне
165 По возвращеньи с лютых браней
На алтарях своих богов
Ударами их верной стали
Несчастных пленных лили кровь
Иль пламени их предавали
170 И в хладнокровной тишине
На их терзания взирали.
И если верить старине,
Едва ж с костров волною черной
Взносился дым к лазури горной, —
175 Вдруг гром в бестучных небесах
При блике молний раздавался,
Осетр ревел в своих брегах
И лес со треском колебался…[1],[2]

[1]Автограф — в ГБЛ, ф. 48 (Веневитиновых-Виельгорских), к. 55, ед. хр. 3, 3 лл.; там же, ед. хр. 34, лл. 1, 3-5.
Не вошедшие в изд. 1829 г. отрывки поэмы впервые были опубликованы в изд. 1956 г. При первой публикации был изменен порядок расположения некоторых частей поэмы в автографе. Так, три отрывка, которые заключают автограф (от слов: «Вдали, там, где в тени густой» до слов: «В одежде новой облечен»; от: «И в лесе зеленелись ветки» до: «И если верить старине»; от: «Едва ж с костров волною черной» до: «И лес со треском колебался») включены между двумя частями «Первого отрывка», остальные стихи автографа, также без сохранения порядка переписанных в нем строф, помещены после «Второго отрывка». Без пояснения вмонтированы в текст поэмы (как стихи 42-43) стихи: «Потупив очи голубые, сидела с ним рука с рукой», находящиеся на обороте обрезанного листа автографа и в результате оказавшиеся не связанными с сохранившимся текстом. В печатный текст поэмы введен отрывок с лицевой стороны обрезанного листа, начинающийся строкой: «В дворце, средь комнаты огромной» (всего 6 строк), тогда как эти строки на следующем листе переписаны Веневитиновым заново с исправлениями (вместо «дворец» — «терем», вместо «комнаты» — «покои») и продолжены далее. В изд. 1956 г. в окончательный текст поэмы введена также строфа (ст. 25-28):

В нем сердце к радости остыло,
И пир ему теперь не мил.
Давно ль он с Евпраксией милой
Восторги юности делил, —

зачеркнутая в автографе, но с восстановительными точками под первой строкой. Перестановки в тексте автографа, допущенные в изд. 1956 г., нарушают смысловую последовательность частей поэмы. Так, в автографе отрывок, начинающийся словами: «Но между тем, как над рекой / Батый готовит войско в бой» и кончающийся словами: «Любовь к отчизне показать», следует непосредственно после отрывка, начинающегося от слов: «Но грозные татар полки» до: «И в пене конь под ним дымится»,- что — естественно, ибо в этом отрывке говорится о том, что войско Батыя готовится к сражению, и лишь затем следует отрывок: «Но между тем, как над рекой и т. д.». В изд. 1956 г. они переставлены; в результате оказывается нарушенной последовательность изложения событий. Переставлен и отрывок от слов: «Вокруг лишь вопли пораженных» до: «Волнам сердитым уступает», он следует в изд. 1956 г. за отрывком «Но грозные татар полки» и т. д., чем нарушается логика повествования. Действительно, в последнем отрывке речь ведется в предположительном плане, о том, как страшен бывает Батый «в жару сраженья», «Когда с улыбкой на устах, / С кинжалом гибельным в зубах, / Как вихрь он на врагов стремится / И в пене конь под ним дымится». В данный же момент: «Батый пред ними (татарами.- M. Ч.) на младом коне… и шаль… играет над его главой», т. е. Батый осматривает свои войска. В изд. 1956 г. следом за этим отрывком, сплошным текстом идет рассказ уже о бое, о том, что происходит в момент рассказа:

Везде лишь вопли пораженных,
И звон щитов, и блеск мечей…
Ни младости безгрешных дней,
Ни старости седин почтенных
Булат жестокий не щадит…

Никак не вяжутся эти строки с предыдущим описанием «смотра» Батыем своего воинства. К тому же, вряд ли, говоря о бое, поэт стал бы писать о булате, не щадящем «младости безгрешных дней» и «старости седин почтенных». Думается, что в приведенном выше отрывке речь идет о детях и стариках, которых «не щадят» татары и на выручку которым и приходят рязанские воины, ибо далее в автографе следует: «И вдруг раздался стук копыт. / Отряды конницы славянской / Во весь опор стремятся в бой». В автографе этот отрывок следует после начинающегося словами: «Но между тем, как над рекой» и можно предположить, что ему предшествовал (или был задуман) эпизод с описанием нападения татар на русское селение. Кстати, в автографе указанный отрывок начинается с нового листа и, возможно, предполагаемый эпизод оказался утерянным или же не был еще написан автором.
В изд. 1960 г. некоторые неточности предыдущего издания были устранены.
Так, исключено в нем из основного текста поэмы двустишие: «Потупив очи» и т. д. (строки 42-43) и строки 25-28; правда, к сожалению, вместе с восстановленной затем Веневитиновым строкой (25-й): «В нем сердце к радости остыло». Восстановлена в изд. 1960 г. по автографу последовательность упомянутых в начале примечаний трех отрывков, начинающихся словами «Вдали, там, где в тени густой». Однако остальные указанные перемещения текста автографа, имевшие место в изд. 1956 г., были повторены и в изд. 1960 г. В настоящем издании учитывается последовательность написания частей поэмы по автографу, которая, кстати, сохранена и в напечатанных впервые в изд. 1829 г. двух названных выше отрывках. Кроме того, текст поэмы для настоящего издания дан с устранением допущенных при публикации в изд. 1956 г. и 1960 г. неточностей, когда в некоторых случаях были не вполне точно прочитаны строки и слова в автографе, что порой искажало смысл содержания отдельных частей поэмы.
Вот некоторые, наиболее существенные исправления по автографу,
осуществленные для настоящего издания:

Изд. 1960 г. Наст. изд.

И в лесе трепетали ветки И в лесе зеленелись ветки
Сюда стекались наши предки,
В автографе эти строки зачеркнуты,
вместо них восстановлены зачеркнутые
ранее строки:
Теснилися со всех сторон
Стекалися со всех сторон
Сюда с дарами наши предки
Ударом суеверной стали Ударами их верной стали бесах
Вдруг гром в бесшумных небесах Вдруг гром в бестучных не
В беседе дружеского круга В беседах дружеского круга
Столь неожиданный набег В автографе вычеркнуты ав-
Привел моголов в изумленье тором. Исключены и из наст. изд.
Ужасны суздальцев набеги Ужасен сих бойцов набег
Он сам невольно мчится вслед Он сам невольно мчится вспять
О вдруг, умчавшись с быстротой И вдруг, сраженный быстротой

Возникновение у Веневитинова замысла поэмы, возможно, было связано со знакомством с «Думами» Рылеева, вышедшими в конце 1824 г. в Москве. Во всяком случае, поэма была написана не раньше 1823 г., ибо в тексте ее встречаются образы, восходящие к веневитиновскому переводу из Вергилия «Знамения перед смертью Цезаря», датированному 1823 г.
Судя по сохранившимся отрывкам, в основу поэмы был положен известный сюжет о гибели рязанского княжича Федора и его жены Евпраксии во время нашествия Батыя. Сюжет этот передавался в «Истории Государства Российского» Карамзина (т. 3, СПб., 1816, с. 270), в «Русском временнике, сиречь летописце» (ч. I, М., 1820). Однако оптимистический пафос «Евпраксии» (описание победы рязанских ратников над войском Батыя) связывает ее с одноименной трагедией Державина, заканчивающейся разгромом Батыя под Рязанью, что противоречило исторической правде.
В середине 20-х годов к сюжету о княжиче Федоре обратился и Грибоедов, начав работать над трагедией «Федор Рязанский» (см.: Краснов П. С. О «Федоре Рязанском».- Русская литература, 1973, No 3, с. 104-107). Случайное ли это совпадение или же результат возможных творческих контактов Грибоедова и Веневитинова? — Вопрос этот требует дополнительных разысканий. Вот некоторые факты из биографий обоих поэтов: Грибоедов часто в середине 20-х годов бывал в Москве, был в приятельских отношениях с В. Одоевским, с которым сам Веневитинов познакомился, по свидетельству Погодина, именно в доме Грибоедовых (см. погодинские записки о Д. Веневитинове.- ГВЦ, ф. 231, 1, 28, 2); Веневитинов настоятельно просит Шевырева переслать MB Грибоедову (см. письмо к Шевыреву). Все это позволяет предположить, что контакты между Веневитиновым и Грибоедовым были.

1 Осетр — приток Оки.
7-12 …Разбросил груды кирпичей… приключений? — Строки перекликаются с размышлениями героя юношеского стихотворения Веневитинова «В чалме, с свинцовкой за спиной…».
22-27 Взгляни, как новое светило, / Грозя пылающим хвостом… I
Багровым заревом горит.- Первые две строки этого фрагмента также перекликаются со строками из «Знамений перед смертью Цезаря» (см. предыдущее прим.) : «Мы зрели… страшную звезду с пылающим хвостом»,- но в целом фрагмент, по-видимому, восходит к описанию небесного знамения в «Повести временных лет» под 1065: «бысть знаменье на западе, звезда превелика, луче имущи акы кровавы, всходящи с вечера по заходе солнечней… Се же проявляше не на добро, посем бо быша усобице многы и нашествие поганых на Руськую землю, си бо звезда бе акы кровава, проявляющи крови пролитье» (Повесть временных лет, ч. I. М.-Л.: АН СССР, 1960, с. 110). «Повесть временных лет» неоднократно издавалась в России в составе различных летописей (см. например: «Библиотека российская, историческая, содержащая древния летописи, и всякий записки, способствующий к объяснению истории и географии российских древних и средних времен», ч. I, СПб., 1767), а также использовалась в «Истории Государства Российского» Карамзина, и вполне могла быть знакома Веневитинову.
105-106 Роман, Юрий, Мстислав, Борис, Олег — рязанские князья. Юрий Игоревич, великий князь рязанский, погиб, попав в плен к монголам. Олег и Роман Ингваричи — племянники князя Юрия; Роман погиб вскоре после падения Рязани при защите Коломны.
426 …Евпатий — боярин старый…- По всем летописям Евпатий Коловрат —
молодой воин, не принимал участия в защите Рязани, т. к. был в отъезде, и выступил против Батыя со своей дружиной значительно позже.
136-137 …храбрый сын Батыя, Нагай…- у Батыя, родившегося в 1208 г.,
в 1237 г., когда он пришел под Рязань, не могло быть взрослого сына-воина.

[2]Первоначальные варианты автографа ГБЛ

Песнь первая
34 Что будут брани или глад
Песнь вторая
1 В дворце, средь комнаты огромной
2 С большими сводами, по темной
17 Так вечер длится с тишиной
24 И Федор без восторга пьет
33 Бывало он с супругой милой
34 Веселье жизни разделял
44 Уже на берегу реки
89 Защитник веры и свободы
109 Оставил кров, где ты счастливый
112 Но он с пылающей душой
После ст. 131 следовало:
Столь неожиданный набег
Привел моголов в изумленье
146 Волнам потока уступает
158 Что всякий раз как май рождался
162 Сюда стекались наши предки
163 Теснилися со всех сторон
С дарами бедными в руках

Год написания: 1824

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *