Зачем ночная тишина…

Распечатать

Зачем ночная тишина
Не принесет живительного сна
Тебе, страдалица младая?
Уже давно заснули небеса;
Как усыпительна их сонная краса
И дремлющих полей недвижимость ночная!
Спустился мирный сон; но сон не освежит
Тебя, страдалица младая!
Опять недуг порывом набежит,
И жизнь твоя, как лист пред бурей, задрожит.
Он жилы нежные, как струны, напрягая,
Идет, бежит, по ним ударит, — и в ответ
Ты вся звучишь и страхом, и страданьем;
Он жжет тебя, мертвит своим дыханьем,
И по листу срывает жизни цвет;
И каждый миг, усиливая муку,
Он в грудь твою впился, он царствует в тебе!
Ты вся изнемогла в мучительной борьбе;
На выю с трепетом ты наложила руку;
Ты вскрикнула; огнь брызнул из очей,
И на одре безрадостных ночей
Привстала, бледная; в очах горят мученья;
Страдальческим огнем блестит безумный взор,
Блуждает жалобный и молит облегченья…
Еще проходит миг; вновь тянутся мгновенья…
И рвется из груди чуть слышимый укор:
«Нет жалости у вас! постойте! вы так больно,
Так часто мучите меня…
Нет силы более! нет ночи, нету дня,
Минуты нет покойной. Нет! довольно
Страдала я в сей жизни! силы нет…
Но боль растет: все струны натянулись…
Зачем опять вы их коснулись
И воплей просите в ответ?
Еще — и все они порвутся! Ваши руки
Безжалостно натягивают их.
Вам разве сладостны болезненные звуки,
Стенящий ропот струн моих?
Но кто вы? Кто из вас, и злобный, и могучий
Всю лиру бедную расстроил? Жизнь мою
Возьмите от меня: я с радостью пролью
Последний гул земных раззвучий,
И после долгих жизни мук
Вздохну и сладко и покойно;
На небе додрожит последний скорбный звук;
И всё, что было здесь так дико и нестройно,
Что на земле, сливаясь в смутный сон,
Земною жизнию зовется, —
Сольется в сладкий звук, в небесно-ясный звон,
В созвучие любви божественной сольется».[1]

1829
Чита

[1]»Зачем ночная тишина…» Впервые — изд. 1883 г., стр.
126-127, по списку неизвестной рукой из архива Вяземских, без последних 19 строк. Впервые полностью — ЛН, No 60, кн. 1. М., 1956, стр. 260-261, в нашем сообщении, по спискам из архива Вяземских (ЦГАЛИ, ф. 195, ед. хр. 5183 и 5612). На другом списке — примечание Е. П. Нарышкиной (жены декабриста М. М. Нарышкина, друга О.): «Стихи Александра Ивановича Одоевского, писанные им во время болезни Натальи Дмитриевны Фонвизин, с рассказов Ивана Дмитриевича Якушина, который ходил за больною в Чите, в доме Александры Григорьевны Муравьевой. И. Д. Якушкин был старинным другом Михаила Александровича Фон-Визина. Лечил больную Фердинанд Богданович Вольф. Болезнь именовалась la danse de st. Guy <пляска св. Витта>, но в ней что-то выражалось духовного, как бы искушение. Бред был поэтический, по натуре больной, которая выходит из ряда обыкновенных людей. Помнится, что она болела в зиму 29-го года» (ЦГАЛИ, ф. 368. оп. 1, ед. хр. 1, л. 3-4). Упомянутые списки из архива Вяземских — с аналогичной, но более краткой припиской неизвестной рукой (в нашем сообщении «Мнимые стихотворения Одоевского» — «Декабристы и их время». Л., 1951, стр. 210 — эта приписка ошибочно названа припиской М. М. Нарышкина). Стихотворение обычно рассматривалось как автобиографическое и написанное О. незадолго перед смертью. Поэтому оно истолковывалось как трагическое осмысление О. своей судьбы. Фонвизина Наталья Дмитриевна, рожд. Апухтина (1805-1869)-жена декабриста М. А. Фонвизина, последовавшая за ним в Сибирь, впоследствии жена декабриста И. И. Пущина.

Год написания: 1829

Нажимая на кнопку «Отправить», я даю согласие на обработку персональных данных.