Похождения Петра Степанова сына Столбикова (коллективное сочинение)

Распечатать

Комедия в четырех картинах, с куплетами

Картина первая
Примерные отчеты

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Макар Тимофеевич Жиломотов, опекун Столбикова (40 лет).
Петя Столбиков, сирота и богатый наследник (16-ти лет).
Поверенный опекуна.
Михайло Федорович Петигорошкин, член из опеки (45 лет).
Игнатьич, поверенный, преданный Петру Столбикову.
Фомич, дядька Петра Столбикова.
Кузьминишна, няня Петра Столбикова.
Кирило, слуга Жиломотова.
Несколько дворовых людей.

Действие в имении Петра Столбикова в XVIII веке.

Театр представляет довольно большую гостиную, с старинною мебелью, покрытою чехлами. Большой диван, стол и стулья, в середине и по сторонам несколько дверей. Окно.
Явление 1
Кузьминишна (стоит у окна и печально посматривает). Фомич (входит).
Кузьминишна. Вот бегает себе, бедняжечка, с дворовыми мальчишками и не чувствует своей горькой, сиротской участи… (Увидя Фомича.) Что ты, Фомич? Дм стал ли Петрушеньке хоть чего-нибудь покушать?
Фомич. Нет, Кузьминишна; Кирюшка говорит, что Макар-де Тимофеич велел всё запереть, ничего барину не давать, пока сам его благородие не приедет из опеки. Ваш, говорит, глупый барчонок совсем разоряет опекуна! Каково?
Кузьминишна. Мати божия! разоряет! вот мм нынче до чего дожили! да кто ж обобрал сироту кругом! как не Макар Тимофеич? Ведь шутка, все три имения он теперь забрал в свои руки! помнишь ли, как они налетели сюда после смерти барыни? Мы сперва думали, что это всё родственники, а как рассмотрели, так это весь суд нагрянул! Сирота испугался и прибежал ко мне; я дала ему покушать, а сама начала плакать да приговаривать: бедный Петя! что с тобою будет? теперь-то начнут опекать тебя!.. и точно, такое тогда пошло бражничанье, что я конца не было! Пили, ели, пошли гурьбою в кладовые, погреба, конюшни и по всем барским заведениям, а наг бедного сироту и не обращали внимания; целых две недели ходили, ездили и переписывали всё по заводам. А как уж стали убираться по домам, так Макар Тимофеич на прощанье за каждым гостем отправлял целыми возами, то с хлебом, то с домашними птицами, — за иным повели барских лошадей, за другим — коров, за третьим — погнали телят, баранов, гусей… и, господи! страшно вспомнить, чего тогда не было.
Фомич. Да, да, Кузьминишна… и кабы не вступилась за бедного Петра Степаныча сестрица покойной барыни, так он и самого наследника выгнал бы из имения.
Кузьминишна. Да, спасибо, добрая барыня! нарочно приезжала из Рязанской губернии навестить разоренного племянника; пожалела, поплакала об его участи, потом разбранила опекуна, поехала жаловаться предводителю и подала уж, говорят, в суд несколько жалоб.
Фомич. Ох! дай-то бог, чтоб ее послушались да сменили поскорей Макара Тимофеича. Вряд ли: он теперь сам в городе, хлопочет затушить все доносы.
За дверьми слышен голос Петра Столбикова.
Столбиков. Няня! няня! где ты? Кузьминишна!..
Явление 2
Те же и Петр Столбиков.
Кузьминишна (ласково). Я здесь, голубчик мой…
Столбиков (вбегает в рубашке и в желтых китайчатых брюках, одно колено разорвано, волоса длинные, в беспорядке). Няня! посмотри… я начал бороться с нашими мальчишками, а они все схватили меня, повалили на дворе, Афонька и оцарапал мне нос… (Громко плачет.)
Кузьминишна. Покажи-ка, покажи, мой батюшка… в самом деле! ах они разбойники!..
Столбиков. А что? кровь нейдет?
Кузьминишна. Нет, кажется…
Столбиков (спокойно). Ну так ничего, пройдет! да я уж отплачу Афоньке! Знаешь, Фомич, я пойду помирюсь с ним, начну нарочно играть, да после и скажу: Афонька, давай играть в лошадки! потом, как запрягу троих мальчишек в мою тележку, а Афоньку-то на пристяжку, они меня повезут, а я его сзади кнутом и отваляю! ха! ха! ха!
Кузьминишна. Нет, барин, лучше с ними не связывайся, а учись грамоте.
Столбиков. Как же! пойдет мне ученье на ум, когда я голоднехонек… (Фомичу.) Ты ведь обещал накормить меня чем-нибудь, что ж ты?
Фомич. Ох, барин! я просил, да Кирюшка всё запер и говорит, что Макар Тимофеич не велел без себя ни кусочка давать вам.
Столбиков. Да как же, коли мне есть хочется? (Плачет.) Я уж и сам бегал просить у Кирюшки. Что ж ты, говорю я, Кирило, меня не накормишь? а он, развалившись на кровати, как крикнет на меня: «А ты что за цаца? молчи, говорит, и пошел отсюда!..» Вот я взял замолчал да пошел опять бегать по двору.
Кузьминишна (целуя его в голову). Бедный Петя! Что с тобою будет? Это тебе, батюшка, еще цветочки; после будут и ягодки.
Столбиков. Да мне бы хоть хлебца дали кусочек!..
Кузьминишна. Погоди, батюшка… вот авось опять приедет твоя тетушка Настасья Николаевна, так она опекуна, и всех за тебя в дугу согнет.
Столбиков. Ах, кабы она опять приехала! Я помню, как она меня ласкала, целовала и вспоминала о маменьке, она так на нее похожа.
Фомич. Нет, голубчик барин, она ничего тебе не сделает! за твоего опекуна, говорят, все крепко тянут.
Столбиков (протяжно). Ах, как есть хочется!.. (Влезает с ногами на диван.)
Явление 3
Те же и Игнатьич (поверенный тетки Столбякова).
Кузьминишна (увидя его). А! Игнатьич из города! что доброго привез?
Игнатьич (кланяясь весело). Здравствуйте, здравствуйте… славные вести! спешил скорей опередить нашего; злодея, чтоб обрадовать и барина, и вас…
Кузьминишна и Фомич. Что же такое, родимый?
Игнатьич. А то, что наконец мы доехали Макара Тимофеича! Новая жалоба барыни Настасьи Николавны, кажись-таки, подействовала! где было прописано, что она приезжала сюда, видела и ужаснулась, что наследник такого большого имения содержится в самом ужасном виде, что хоть недавно и разбирали отчеты опекуна, но не в точности, и по сие время он не обращает никакого внимания, а что закон и бог запрещают обижать всякого, а кольми паче сироту и прочее. Она уехала в деревню и оставила меня ожидать решения, теперь и назначили нового члена рассмотреть отчеты, ревизовать опекуна, да какого члена!: самого строгого! Жиломотов начал было его умасливать,] куда! ни с той, ни с другой стороны и приступу нет.
Фомич. А кто такой этот ревизор-то?
Игнатьич. Его благородие Михайло Федорыч Петигорошкин.
Кузьминишна. Ну дай-то бог! слышите, Петр Степаныч?
Столбиков. Да дайте мне поесть чего-нибудь!
Игнатьич. А он голоден? ах бедный барин! Я и забыл нынче привезти вам гостинцев-то… у самого только вот кусок сайки осталось.
Столбиков (вскочив). Голубчик! дай мне хоть кусочек!..
Игнатьич. Бедняжка! Кушайте на здоровье всю. Однако прощайте! Как Макар Тимофеич меня увидит здесь, так убьет до смерти! Прощайте, барин.
Столбиков (набивая рот). Прощай! Спасибо за сайку.
Фомич и Кузьминишна. Прощай, прощай, Игнатьич.
Игнатьич уходит.
Явление 4
Те же и поверенный опекуна (сталкивается в дверях с Игнатьичем).
Поверенный. А! ты опять здесь, лисица? зачем пришел? а?
Игнатьич. Сказать тебе по-дружески, что ты воровская петля! (Убегает.)
Поверенный. Хорошо! Хорошо! я тебе докажу дружбу!.. (Строго Фомичу и Кузьминишне). А вы зачем его пустили сюда? а? ведь вы знаете, что Макар Тимофеич его выгнал за плутни?
Кузьминишна. Да он, батюшка, пришел навестить барина.
Поверенный. Хорошо, хорошо, я вот пожалуюсь Макару Тимофеичу! он вам даст так баловать ребенка.
Столбиков. Да! голодный-то много не набалует.
Слуга (вбегает). Кузьма Иваныч! барин Макар Тимофеич приехал из города! ищет вас…
Фомич и Кузьминишна. Приехал! ну, беда наша! (Суетятся в страхе.)
Поверенный (слуге). Скажи, что я здесь.
Столбиков (вскочив, с дивана). Ай! ай! няня! я убегу к тебе! Кузьма Иваныч! не говорите, что я ел сайку. (Убегает направо.)
Няня и Фомич тоже уходят за Столбиковым.
Явление 5
Поверенный и Жиломотов (в мундире XVIII века, лицо сердитое, волосы на голове и бровях торчат, как щетина).
Жиломотов (громко). Кузьма Иваныч! беда! совсем беда! уф! что будет, не знаю!..
Поверенный. Что ж такое, батюшка? неужто вы ее не победили?
Жиломотов. Это-то и больно, братец!
Убит тоской, кручиною!
Ох! злость меня грызет!
Уж баба над мужчиною
Вдруг нынче верх берет!..
Ведь стыдно, что топерича
Молва о мне пошла:
Макара Тимофеича
Бабенка провела!
Ведь это просто бедствие!
Предписано опять:
Производить все следствия,
Отчеты разобрать;
Но этот случай бедственный
Меня не угнетет;
Меня — не только следственный,
Сам черт не разберет!!

Поверенный. Да кто ж наряжен разбирать отчеты? неужто уж вы не могли его?..
Жиломотов. У! черт чертом! ни с которой стороны подступить нельзя! грозит ужасно!
Поверенный. В самом деле? да кто ж такой?
Жиломотов. Михайло Федорыч Петигорошкин! вот так и жду, что нагрянет! вели поскорей у смотрителей и ключников переписать счеты и реестры, выдай всем новые платья, вели сейчас по деревне раздать бедным мужикам больше хлеба, даже денег, кому нужно…
Поверенный (идет). Хорошо, хорошо, бегу!
Жиломотов. Постой! вели сейчас вынуть из кладовых лучшее серебро, столовое белье, фарфор, хрусталь.
Поверенный. Сию минуту… (Хочет идти.)
Жиломотов (нетерпеливо). Погоди, братец! еще не всё! в надлежащем ли порядке у тебя опекунские книги?
Поверенный. Так, как вы приказали, так и изготовлены.
Жиломотов. Хорошо! а чадо наше где?
Поверенный. Побежал к няньке.
Жиломотов. Не сломил себе головы без меня?
Поверенный. Да уж, признаюсь, не жаль бы было! надоел нам всем своими шалостями.
Жиломотов (сквозь зубы). О, пропадай его голова! только вот хлопоты да заботы от него… ступай и скажи Кириле, чтоб велел приготовить сейчас самый лучший завтрак; живо! живо! (Ходит по комнате. Потом садится и опять вскакивает.) Да пусть приведет ко мне Петра.
Поверенный. Разом. (Убегает.)
Явление 6
Жиломотов, один, потом слуги.
Жиломотов. Боюсь не да шутку… О, ехидная бабенка! будешь ты меня подшить!.. я тебя отважу вступаться за этого погодного мальчишку… (Кричит.) Эй! люди! дурачье! скорей сюда!.. (Входят трое слуг.) Сейчас убрать все комнаты! снимите долой чехлы со всей мебели! живо!.. (Сам с собой.) Видишь ты: зачем он не учится!.. да! стоит учить и тратиться на этакого болвана!.. Ну учила бы на свою шею, да и тратилась… Что ж он нейдет? Васька! принести мне закусить.
Явление 7
Жиломотов и Столбиков (входит с робостью); потом вскоре Кирила (с подносом, на котором разные сладости и крендели).
Жиломотов (увидя Столбикова). А! пожалуйте сюда…
Столбиков (про себя). Ой! страшно!.. жилки дрожат!..
Жиломотов (очень ласково). Поди, поди сюда, Петрушенька… что ты так редко со мной видишься?
Столбиков (ласково). Я-с?.. да я… Макар Тимофеич… извините… я, ей-богу, не виноват…
Жиломотов. Полно… полно трусить… подойди, сядь со мною… я очень рад, что тебя вижу… я ведь очень люблю тебя…
Столбиков. Я знаю-с, покорно благодарю-с!
Входит Кирила и ставит поднос подле Жиломотова.
Жиломотов (Столбикову). Что ты? завтракал ли сегодня? а?
Столбиков. Да, давеча… съел кусочек чужой сайки…
Жиломотов (лаская его). Чужой?.. Кирила! что это значит?
Кирила (равнодушно). Да ничего, сударь…
Жиломотов. Ведь, кажется, я тебе строго приказал…
Кирила (равнодушно). Да я строго и исполняю ваши приказания.
Жиломотов. То-то же! Хочешь, Петруша, вареньица?
Столбиков. Хе-хе, еще бы не хотеть! (Особо.) Нет, не даст.
Жиломотов (отдавая ему тарелку с ложкой). На же, на, полакомься, мой друг.
Столбиков (в радости). Ах ты, господи!
Жиломотов. Кирила! ты вовсе не смотришь за Петрушей; посмотри, на что он похож?
Кирила. Помилуйте, Макар Тимофеич! да кто сладит с этим шалуном…
Жиломотов (грозя ему пальцем). Ш-ш-ш!.. не говори так на господское дитя!
Столбиков (Кириле). Слышишь ты? (Опекуну.) А он вечно по-вашему ругает меня щенком, сорвиголовой, все ваши ласки повторяет.
Жиломотов. Ничего! это шутки… на вот еще… кушай на здоровье…
Столбиков. Благодарствуйте-с! экое мне счастье сегодня!.. А я думал, что вы сами нынче съедите меня… (Кириле.) Ну что ты зубы-то скалишь? жалко небось?.. (Опекуну.) Макар Тимофеич, скажи мне, пожалуйста…
Жиломотов. Что? что такое, мой дружочек?
Столбиков. Отчего это вся дворня надо мной тешится? Как они смеют, если я барское дитя? верно, оттого, что мне некому пожаловаться?..
Жиломотов. Это так, Петруша… не огорчайся… помни лишь, что я твой второй отец.
Столбиков. Я это помню… а всё-таки зачем же?..
Смеется всякий и дурачит;
Зачем же здесь наедине
Со мною тетенька всё плачет
И сожалеет обо мне?..
Да и еще, скажите кстати:
Когда я назвал вас отцом,
С тех пор из барского дитяти
Прослыл дворовым я щенком?

Жиломотов. Это ничего… что ж тут мудреного? мало ли что говорится! забудь всё это и скажи: ведь тебе со мною не скучно? а?
Столбиков (улыбаясь). Да вот как вы меня прикормили, так очень стало весело!..
Жиломотов. Так приходи почаще, Петенька, я всегда буду тебя сладким кормить. Ведь ты ни к кому не хочешь переехать? всё у меня желаешь жить?
Столбиков. Желал бы… да и к тетеньке…
Жиломотов (очень сердито). Сохрани тебя бог! не смей и вспоминать об ней! слышишь? уморю с голоду!.. (Вырывает тарелку.)
Столбиков (струсив). Слышу, слышу… не… не… не буду.
Жиломотов (ласково). То-то же, а когда ко мне часто будешь приходить, так я всего буду давать.
Столбиков. Часто; и завтра приду, и послезавтра приду, и послепослезавтра приду!
Жиломотов. Кирила! ты виноват, что Петрушенька так обносился… сейчас поди и надень ему самое новое платьице. Умой его, голубчика, мыльцем, причеши волоски, надень новые сапоги, накорми пирожками… слышишь?
Столбиков (строго Кириле). Слышишь, Кирюшка?
Кирила. Слышу. (Махнув рукой.)
Жиломотов. Ну ступайте, ступайте, да поскорее…
Столбиков. Ах ты, господи! я еще ни разу после маменьки не надевал нового платья! как это будет весело! благодарствуйте, Макар Тимофеич! (Хочет поцеловать руку.)
Жиломотов. Полно, полно… Кирила! положи ему во все карманы пряничков, крендельков, слышишь?
Столбиков. Слышишь, Кирюшка? ха! ха!
Кирила (грубо). Слышу.
Жиломотов. Смотри же, Петенька: если тебя начнут здесь спрашивать, доволен ли ты мною, скажи — всем доволен! Скажи, что я тебя люблю, всегда забочусь о тебе и вот как ласкаю!.. (Нежно целует его в голову.)
Столбиков (весело). Хорошо, хорошо! Кирюшка! побежим скорей… (Убегает в восторге, Кирила уходит за ним.)
Явление 8
Жиломотов, один, потом поверенный.
Жиломотов. Этакого болвана бог создал! того и жду, что наживу с ним греха… Эй! поверенного скорей! а уж этого плута Игнатьича я доеду же! я ему дам подавать жалобы… он у меня носу не покажет в городе… я уверен, что он скрыл от меня подлинную опись имения покойницы… это ему так не пройдет…
Поверенный входит.
Ну, Кузьма Иваныч, всё там по дому в порядке?
Поверенный. Разом всё повернули! вся дворня чистится, одевается и удивляется.
Жиломотов (ударив себя по лбу). Ах! чуть было не забыл! я обещал одолжить одного члена на время… сейчас послать с нарочным две тысячи рублей; адрес его у меня в кабинете на столе. А это письмо вели с другим нарочным послать к протоколисту и чтоб при этом довели к нему хорошую корову.
Поверенный. Очень хорошо, сейчас. (Убегает.)
Жиломотов (один). Господи! сколько расходов, душевных огорчений… и всё это из-за какого-нибудь глупого барчонка, из-за какой-нибудь злой и корыстолюбивой бабенки… а я было всё так благородно и умно устроил к общему благу…
Прибрал к рукам все три именья,
Всё так умно распорядил,
Что все получше заведенья
В свое именье поместил;
Как подобает человеку,
К жене все вещи переслал,
Всё взял себе я от опеки…
Хоть бы спасибо кто сказал!

Такой нынче неблагодарный народ, что, право, не стоит быть честным человеком.
Слуга (вбегает). Едет! едет!
Жиломотов (очень струсив). Ну, беда моя! (Суетится.) Господи! прости грешника! раскаюсь! ей-богу, раскаюсь… близко оп?
Слуга. Сейчас въезжает в ворота. Сперва остановился около деревни, что-то приказывал мужикам, потом и покатил сюда.
Жиломотов. Новая гибель! сейчас подать завтрак! приведите молодого барина его благородие Петра Степановича! велеть ниже кланяться приезжему!
Слуга убегает.
Господи! сколько лет ты был милостив к своей твари! вразуми и помилуй меня, многогрешного!.. Я ли один позабыл премудрые заповеди? у меня ли одного совесть с изъянчиком? у меня ли одного душа с пятнышком? ох! сам не знаю, что говорю! надо сохранить спокойный дух…
Явление 9
Жиломотов и Столбиков (вбегает одетый в гусарскую курточку с откидными манжетами и ест конфекты).
Жиломотов. А! милый Петрушенька! как хорош ты в этом платьице! Пойдем, пойдем встречать приезжего господина.
Столбиков. Хорошо, пойдемте… я теперь сытехонек.
Жиломотов. Ведь ты меня любишь?
Столбиков. Хе! еще бы нет!
Жиломотов целует Столбикова очень нежно.
Явление 10
Те же, Петигорошкин и поверенный (Петигорошкин с шкатулкой в руках, на голове колпак и сверх колпака картуз).
Поверенный (выбежав, встревоженный). Идет! Идет!..
Петигорошкин (нежным голоском). А! здравствуйте, добрые люди!..
Жиломотов (кланяясь, шаркает, представляя Петра). Михайло Федорыч… вот сам наследник имеет честь встретить вас в своем доме…
Петигорошкин. А разве дом у него еще цел? (Гладя по голове Петра.) Расти велик, голубчик, да вступай в свои права. А пока я пособеру все твои растасканные крохи, чтобы… (Смотрит на Жиломотова.)
Жиломотов (униженно кланяясь). Михайло Федорович… позвольте со всею душевною преданностию спросить, где вам будет угодно расположиться?., вот, если будете так обязательны, в мой кабинет… (Показывает на боковую дверь.)
Петигорошкин. Как? туда? в ваши подозрительные апартаменты? Нет, сударик, я с вами хлебосольства не намерен вести; я здесь останусь, со мною есть всё, и мне вашего, то есть сиротского, не надо. Я знаю закон, имею совесть, боюсь бога, дорожу мнением моих собратий и не допущу на себя ни малейшего нарекания…
Жиломотов (особо). Ой-ой-ой…
Столбиков (особо.) Ага, Макар Тимофеич трясется! ага! есть-таки человек, кого и он боится!..
Петигорошкин (осматривая комнату). Ого! в комнатке-то довольно пустенько… изрядно обнажена ото всех уборов… Гм! странно, что в таком богатом имении дом древней дворянской фамилии голехонек! куда бы всё это подевалось? ась?
Жиломотов (в замешательстве). Как ненужные вещи… чтоб нарочно не портились… так спрятаны…
Петигорошкин. А! понимаю… спрятаны в надлежащее место… (Снимая перчатки и шейную повязку) Ох, батюшка Макар Тимофеич!.. знаю, сударик, всё! я ведь не то что прежние… Я помню свою обязанность…
Вносят чай на богатом подносе и подают ему.
Защищать угнетенных сирот и оберегать их имущества от разорения… надо помнить совесть, батюшка!.. (Пьет чай с кренделями.) Чтоб и маленькая сиротская крошка без нужды не тратилась… (Кладет в рот большой кусок кренделя.) И всё попечение… надо больше… обращать на сироту… чтоб он ни в чем не терпел нужды… (Берет сухари, крендели и кладет еще себе в чашку.)
В ком совесть есть, душа и бог,
Тот не возьмет сиротских крох,
Кто понимает сиротство,
Тому не нужно ничего!..

(Берет сахар и кладет в чашку.)
А кто сиротское берет,
Тот в ад кромешный попадет!..

(Пьет и ест вместе.)
Кто ж объедает сироту,
Уподобляется скоту!

(Слуге.) Подай мне еще чашку, да с ромом… (Жиломотову.) Да, сударик, грех смертельный, когда мы о них не заботимся. (Грозит.)
Жиломотов. Помилуйте, кажется, я…
Петигорошкин. Всё, батенька, знаю!.. мне все беспорядки, все ваши злоупотребления открыли… пожалуй-ка, сударик, отчеты; я все книги сам пересмотрю… знаю, батенька, как вы содержите и малолетнего наследника; всё знаю! ему теперь шестнадцать лет, а чему и где он учился? а? я его сам проэкзаменую.
Тут Жиломотов машет рукой, чтоб все вышли, и когда Столбиков тоже хочет уйти, Петигорошкин оборачивается.
Жиломотов (особо). Ну, этого недоставало! (Тихо Столбикову.) Спрячься от него…
Петигорошкин. А? куда это, сударик, ты его выпроваживаешь? это что? останься, душенька, останься, мы побеседуем…
Поверенный кладет подле Петигорошкина книги и бумаги.
Жиломотов. Но вы бы отдохнули с дороги… не угодно ли вам прилечь?
Петигорошкин. Отдохну, батюшка, когда кончу дело. Все ли тут книги и описи?
Жиломотов. Все до последнего, и в них весь привод и расход вписан по сей день. (Кланяется и подходит ближе.)
Петигорошкин. То-то, батенька, я все отчеты поверю сам, наедине… а завтра произведу наистрожайшее следствие.
Жиломотов (тихо ему). Батюшка! Михайло Федорыч!.. позвольте с глазу па глаз со всею откровенностью предложить вам…
Петигорошкин (сердито и громко). Это что значит? а? я вам, батенька, одно говорю: отчеты ваши по листочку разберу, а что в них найду, так и дело поведу. Я на правду черт! задобривать меня не думайте и не смейте!.. дайте мне подушку помягче, я после работы отдохну на этом диване… прощайте!
Поверенный приносит подушку и перемигивается с Жиломотовым.
Жиломотов. Извините… до приятного свидания… Ох! желаю вам успокоиться во здравие!.. (Особо.) Ох! что-то будет?.. (Столбикову.) Не мешай, Петрушенька, уйдя пока… (Поверенному тихо.) Пойдем!
Оба уходят, а Столбиков прячется па диван.
Явление 11
Петигорошкин (у стола), Столбиков (за диваном). Петигорошкин, осмотревшись, идет к средней двери и запирает на ключ.
Петигорошкин. О, черная, подозрительная душа! он думает, что я так прост, как другие, которых он умел пустяками задобривать и отклонять от должной обязанности… этакой грабитель!.. можно ли было такого человека утвердить единственным опекуном над большим имением?.. (Берет одну из книг.) Посмотрим… Что тут есть?.. (Открывает переплет книги.) Кой черт… много написано… а нет ничего!.. (Берет другую и открывает также.) А что тут?., также ничего!.. (Берет третью.) И здесь нет!.. (Швырнув все книги под стол.) А! постой же, бессовестная душа! Хорошо! будешь ты помнить меня!.. Не я буду, чтобы я тебя не доехал!.. (Садится на диван.) Уж я же тебя, грабитель!.. фу! а я устал-таки… от дороги… прилягу… О! плохо ему будет от меня!.. (Ложится на подушку, показывая, что ему неловко лежать на ней.) Обнаружу все его умыслы… со света сживу… разбойник! не дал мне даже мягкой подушки… а я еще предупредил нарочно… (Вертит головой на подушке.) Смерть жестко… экой ведь аспид! (Вскакивает в досаде.) На этом нельзя просто приклонить головы… (Схватывает подушку разрезом книзу, и из нее высыпаются на пол длинные свертки с шумом, даже из некоторых вываливается несколько целковиков.) А!.. понимаю!.. вот оно что!.. (Бросается и подбирает с пола, а Петр Столбиков в эту минуту высовывается во весь рост из-за дивана и наблюдает за ним.) Догадался-таки хитрый человек… раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…
Весь счет Столбиков повторяет за ним тихо, потом говорит про себя.
Столбиков. Что это за колбасы?
Петигорошкин (взяв свертки в руки). Дважды пять десять!.. (Идет к столу и кладет в свою шкатулку.)
Столбиков (повторяя за ним). Дважды пять — десять. А! Это из арихметики… (Прячется опять.)
Петигорошкин. Ишь ты, как он награбил сиротского… постой! да не ошибся ли я тут? (Берет с полу книги и каждую, обернув, вытряхает, из них сыплются ассигнации.) А! слава богу!
Столбиков (высунувшись вдруг). Еще колбасы!.. нет… Это опекуна отчеты… Э! да какие все маленькие… разные… вон красный отчет, вон белый!.. вон и синий… а белых больше всего…
Петигорошкин (вытряхая, кладет в шкатулку).
Ишь, как он ловко поступает!

Столбиков (наблюдая за ним).
Ишь, как прилежно вытряхает!..

Петигорошкин.
Меня, знать, в тонкость понимает.

Столбиков.
Как он отчеты разбирает…

Петигорошкин.
Теперь и он меня поймет…

Столбиков.
Куда ж отчеты он кладет?

Петигорошкин (запирая шкатулку).
Теперь всё скроем мы опять…

Столбиков.
И запер наши дважды пять.

(Прячется опять.)

Петигорошкин (вздыхая громко). О, господи! прости меня грешного!.. отчеты все так верны, что нельзя не подписать. (Подписывает книги одна за другою.)
Явление 12
Те же и Жиломотов (входит робко из боковых дверей).
Жиломотов (сам с собой). А! кажется, нашел… и взял… подписывает книги… Хоть я ему и жестко постлал, а мягко было…
Столбиков (сам с собой). Дважды пять — десять колбас…
Жиломотов. Батюшка! Михайло Федорыч… каково изволили отдохнуть?
Петигорошкин (подписывая). Благодарю вас за всё ваше беспокойство обо мне… Отдохнул преприятно… благодарю вас…
Столбиков (про себя). Что же это за колбасы?..
Жиломотов. Помилуйте, это безделица…
Столбиков незаметно выходит из засады.
Петигорошкин. Ну, батенька, я разобрал все ваши отчеты и вижу, что всё верно и исправно, точность примерная!.. Я надеюсь, что вы получите благодарность за похвальное управление имением, которое до вас было крайне расстроено, кажется?
Жиломотов. Чертовски расстроено! и потому боюсь, чтоб меня не обвинили за долги…
Петигорошкин. За что ж тут винить? не вы их наделали, а сами владельцы задолжали.
Жиломотов. Мне более всего ужасны эти глупые заведения: сколько лошадей, овец, рогатого скота… поверите ли, что на них идет весь экономический доход!
Петигорошкин. Что ж вы смотрите? представьте о невыгоде содержать эти заводы, а я выхлопочу разрешение продать их.
Столбиков (сам с собою, стоя в углу). Ага! видно, тяжело ему управляться со скотами.
Петигорошкин. Но постойте: где же наш наследник? я его что-то не заметил.
Жиломотов (увидя Столбикова). А вот он! Петрушенька! подойди…
Столбиков подходит смело.
Петигорошкин. Ого! какой молодец! ну, сударик, учишься ли чему?
Столбиков (вздыхая). У… учусь.
Петигорошкин. Чему же ты учишься? бегать, бороться, лазить по плетням? а?
Столбиков. Нет, тетенька отдала меня учиться к отцу Филиппу… и я учусь читать, писать и арифметике…
Петигорошкин. А многому ли выучился? ну, скажимне: сколько семью семь?
Столбиков (запинаясь). Семью семь (Особо.) Вот выдумал, что спросить! мммм… (Громко.) Как бы это сказать-то?.. нет, спросите другое, поменьше.
Петигорошкин. Ну шестью шесть сколько?
Столбиков. Нет, всё много спрашиваете… а вот сейчас я выучил у вас и видел, как вы положили туда дважды пять — десять в шкатулку.
Петигорошкин, сконфузясь, вскакивает и отходит к Жиломотову.
Петигорошкин. Как?.. Что?
Столбиков. Я знаю, что дважды пять выходит десять отчетов!
Жиломотов. Скажите! до чего нынче мальчишка доходит!..
Петигорошкин. А! так вот ты чему учишься, сударик! так этак-то ты благодарен своему опекуну за всё его заботы и попечения о тебе?.. (Жиломотову.) Он преопасный мальчишка! (Столбикову.) Тетка твоя жаловалась, что ты находишься в безобразном положении, а между тек ты одет как нельзя лучше, молодцом…
Жиломотов. Всегда молодцом одет, батюшка! разорил меня своим франтовством!
Петигорошкин. Верю, верю. Знаешь ли что, батенька? вот мой совет: спровадь его в военную службу, да и квит!
Жиломотов. Как! в военную? помилуйте, да из чего?.. ведь расходы…
Петигорошкин (тихо ему). Эх! не видишь своих, выгод! послушай… (Шепчется, расхаживая по комнате.)
Столбиков (про себя наблюдая за ними, плачет). Меня в военную? за… за… за что? чем же я виноват? разве я выдумал дважды пять десять?.. (Подходит к шкатулке.)
Петигорошкин (Жилсмотову). Его примут в армию, хоть сверхкомплектным, а тут и распоряжай, да и пиши расходы вчетверо…
Жиломотов. Понимаю, понимаю, покорнейше вам благодарен за совет!.. ужасно опасен! вредные понятия… а в армии его выправят.
Петигорошкин. То-то же! ну прощайте, батенька, мне пора… (Идет к столу, где шкатулка стояла.) Всё хлопочу по разным тяжбам…
Столбиков (взяв неприметно шкатулку, отходит). Ишь, как крепко заперто…
Петигорошкин (ищет глазами шкатулку). А где же моя шкатулочка?
Столбиков (на другой стороне театра). У меня, батенька! я хочу до службы полакомиться колбасами…
Жиломотов и Петигорошкин. Ах ты плут! (Идут к нему, но он от них бежсит и кричит громко.)
Столбиков. Да я голоден, а отчеты-то, верно, наши, маменькины…
Жиломотов и Петигорошкин. Ах ты воришка, воришка!.. (Ловят его на середине театра. Петигорошкин, взяв у него шкатулку.)
Петигорошкин. Похищать чужую собственность? отымать благоприобретенное?
Жиломотов (строго). Утаивать не принадлежащее? хорошо!
Столбиков. Да это ведь наше, кажется…
Жиломотов (схватив его за ухо). Ах ты разбойник!
Петигорошкин. Хорошенько его! экой плут! прощайте, батенька! Прощайте!.. (Уходит.)
Столбиков (вслед уходящему Петигорошкину). У! у! стыдно! унес наши колбасы!
В это время Жиломотов продолжает его драть за ухо.
Ай! ай! больно! пойду в службу! пойду! простите!.. ай! ай!..
Жиломотов. Не плутуй! не воруй, а учись у нас!.. перенимай у старших!..
Столбиков. Ай! ай! хорошо! буду!.. ай! ай!

Картина вторая
Необыкновенный обед

После первой картины проходит пять лет антракта.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Правитель губернии, XVIII века.
Жена его.
Поручик правителя губернии.
Губернский предводитель.
1-й председатель.
2-й председатель.
Совестный судья.
Председатель верхнего земского суда.
Молодой заседатель.
Губернский прокурор.
Советник палаты.
Директор экономии.
1-й асессор.
2-й асессор.
Секретарь правителя.
Стряпчий.
Губернский почтмейстер.
Петр Столбиков (состоящий на службе у правителя губернии).
Дунечка, комнатная девица у правителя губернии.
Игнатьич, поверенный Столбикова.

Действие в квартире правителя губернии в XVIII веке.

Театр представляет приемную в доме правителя губернии в XVIII веке; в средине отворенная дверь, через которую виден накрытый к обеду стол. По сторонам тоже двери.
Явление 1
Секретарь правителя (входит с бумагами), за ним Игнатьич.
Игнатьич. Так это правда, батюшка, что Петр Степанович господин Столбиков вышел из военной службы И находится теперь при его превосходительстве?
Секретарь. Правда.
Игнатьич. А открыл ли он его превосходительству свое дело?
Секретарь. Какое?
Игнатьич. С опекуном Жиломотовым?
Секретарь. Не могу вам сказать… Знаете, от Петра Степановича трудно что-нибудь выведать. Он с нашим братом и говорить не хочет… Он любимец его превосходительства!..
Игнатьич. Любимец!.. неужто?
Секретарь. Петр Степанович служит у него по секретной части!
Игнатьич (всплеснув руками). По секретной части!
Секретарь. Да. Он находится неотлучно при особе его превосходительства. Занимается вместе в его кабинете… через его руки проходят все важные дела, все распоряжения… Он, так сказать, правая рука его превосходительства…
Игнатьич (удивленный до крайности). Правая рука! Что вы, батюшка!.. не с левой ли ноги вы встали с постели сегодня, что так говорите… Не может быть! Петр Степанович по секретной части! Петр Степанович правая рука правителя губернии! Нет, нет! вы, верно, шутите…
Секретарь. Нисколько, уверяю вас.
Игнатьич. Скажите, пожалуйста! Давно ли он стал так умен, что может занимать такую важную должность. Вот уж не ожидал! Столбиков по секретной части! Не верится что-то! объясните, пожалуйста!
Секретарь. Спешу с докладом к его превосходительству… а то бы с удовольствием… после… Извините… (Идет; в это время показывается Столбиков.) Да вот сам Петр Степанович идет из кабинета его превосходительства… от него вы всё вернее узнаете. (Уходит.)
Явление 2
Игнатьич, потом Столбиков (в дворянском мундире или во фраке).
Игнатьич (Столбикову). Петр Степанович, батюшка! Наконец-то я встретил вас после долгих поисков, дай налюбоваться! Дайте обнять себя!
Столбиков с озабоченным лицом впопыхах спешит к среднему выходу, отстраняя Игнатьича движением руки с важностью.
Столбиков. Погоди, погоди, погоди! (Уходит.)
Игнатьич (один в изумлении). Скажите, пожалуйста! В самом деле, как переменился! Откуда что взялось! не узнаешь! В эти пять лет он стал совершенно другим человеком! Подлинно правда, что иногда способности у человека вдруг открываются! Ай да Петр Степанович! Видно, военная служба и важная должность при правителе губернии просветлили его рассудок!.. Кто бы мог подумать. По секретной части] Слава богу, слава богу! Теперь и дельце его пойдет на лад! сам за пего примется! (Показывается Столбиков, Игнатьич, бросаясь к нему.) Петр Степанович, батюшка, узнаете ли вы меня?
Столбиков. Теперь узнал, узнал, братец. (Обнимает его и целует.) Здравствуй, здравствуй, Игнатьич!
Игнатьич. Здорово, здорово, голубчик Петр Степанович, как вы живете?
Столбиков. А как ты, Игнатьич, попал сюда; не слыхал ли чего нового о моем деле?
Игнатьич. Давно уж ничего не знаю. Начал было хлопотать, да злодей-то наш Жиломотов не допустил, узнав, что я крепко стою за вас и подал на него по вашему делу донос и жалобу, он, душегубец! как раз нашел средство удалить меня… Стакнулся с чиновниками… меня замяли, затерли, не хотели слушать… да и выслали из города, будто я человек беспокойный.
Столбиков. Ах они бессовестные!
Игнатьич. С горя я принялся хлопотать по другим делам и вчера приехал сюда из Москвы по делу одного помещика и здесь-то узнал, как вас злодей Жиломотов очернил перед судом… И чего-то он на вас не взвалил! страшно припомнить.
Столбиков. Дело прошлое… Хоть много накуролесил я в эти пять лет, особенно в полку, а всё опекун чертовски много, по красноречию своему, прибавил лишнего.
Игнатьич. Ну и хорошо ли вам было в полку-то… в военной-то?
Столбиков. Бр! в военной? хорошо! счастливо… только уж что и потерпел я!
Дворянскую амбицию
Считая нипочем,
С солдата амуницию
Надели с тесаком!
Всего переиначили,
Я думал всё снести,
Потом, как школить начали,
Так господи прости!..
«Ногами не разваливай,
Ни с кем не говори,
Всю грудь вперед выпяливай,
А брюхо подбери!
Смотри смиренной девою,
Команду всю слушай!
И непременно левою
Ногою выступай!»
Начальник мой печалился,
Я всех смешил собой,
Да наконец он сжалился,
Махнул себе рукой,
Сказал лишь сожалительно,
Взглянувши на меня:
«Не быть пути решительно
От этакого пня!»

Но этим еще но кончилось… Ко мне подошел солдат и начал снова выправлять мне ноги, голову, плечи, руки и талию… всего более хотелось им, чтоб у меня была талия… Да нет-таки, я поставил на своем! как ни уминали мое брюшко — мундир не сошелся! Потом начали меня учить, как стоять, поворачиваться, маршировать, мушкетом разные артикулы выкидывать… Беда моя и только! Дали мне ружье, да еще и со штыком… Уф! а капитан приставил ко мне самого доку учить артикулу… Натерпелся же и я от него и он от меня! Держишь этот мушкет у ног… стоишь, вытянувшись как струнка, не ворохнешься и во все глаза глядишь на учителя, а он как крикнет, да таким страшным голосом: «На пчо! хватай мушкет по темпам! раз, два, три», — «Мушкет на караул!» Вот и начнешь… Ой уж мне эти темпы… наплакался я! И чего ведь хотят! Чтоб хватка была ловкая, пчо не западало, — локти вывороти вперед, носки врозь, пятки вместе, сам не шевелись, — просто наказание! От ноги как хватишь на пчо, так едва на ногах устоишь, а тяжелый штык так тебя и перевешивает. А как скомандует к ноге — вот была беда моя! Делай руками, а корпусом не тряхни, глаз не своди с учителя, да как пустишь мушкет со всего размаха, ты его к ноге, а он тебя по ноге… да так хватит, что свет в глазах потемнеет, слезы брызнут ручьем! А они хохочут да кричат себе: «Начинай снова, сам виноват!» Какой сам виноват! раз десять повторишь к ноге и каждый раз хватишь себя по ноге… Вот каково! Сам себя отколотишь да других насмешишь!
Игнатьич. Вестимо, Петр Степанович, вестимо!
Столбиков. Наконец кое-как применился я к артикулу… Еще хуже… принялись учить меня стрельбе… И когда я дергал эту, как ее? шавку… болонку… собаку… собачку… да, собачку! и ружье вдруг выстреливало… искры так из него и брызнут, так и обдаст дымищем… свету божьего не видишь… упадешь на колени и думаешь… «Вот богу душу отдал, господи, прости мои согрешения!»
Игнатьич. Подлинно страшно, батюшка Петр Степанович. Ну как же вы уж наконец с ружьем-то справились ли?
Столбиков. Как же! справился! прежде падал, как выстрелю, а потом так обстрелялся, что только пошатаюсь, да и ничего! К чему не привыкнешь! Вот и служил я служил, долго… Полковник на меня сердился… и чину мне не давал, да приехал генерал-аншеф… я ему и подслужись по одному делу, совсем неожиданно, а он меня и произвел из жалости в прапорщики, не в пример другим… По полку я считался сверхкомплектным и мог ничего не делать. Наконец уж надоел всем, полковник рассердился да и сказал, что по ненадобности во мне отпускает меня в домовый отпуск на двадцать девять дней жить сколько угодно; а после будто бы для пользы службы выхлопочет мне отставку. Я обрадовался и поехал в одну из своих деревень… Мужички

[1]Печатается по тексту ЦР.
Впервые опубликовано: в отрывках — Максимов В. Литературные дебюты Н. А. Некрасова. СПб., 1908; полностью (И. Я. Айзенштоком) — Квiтка-Основ’яненко Г. Ф. Твори, т. VII. Харкiв, 1931, с. 702–801.
В собрание сочинений впервые включено: ПСС, т. IV. В прижизненные издания произведений Некрасова не входило.
Автограф не найден. Цензурованная рукопись (ЦР) — ЛГТБ, I, VI, 1, 69. На титуле ее, внизу, — ценз. разр.: «Одобряется к представлению. С.-Петербург. 30-го апреля 1842 г. Ценсор М. Гедеонов». Помета цензора есть и на последнем листе рукописи. Текст правлен чернилами, рукой актера и водевилиста П. И. Григорьева (Григорьева 1-го). На полях и в самом тексте режиссерские пометы, сокращения и исправления (другими чернилами и карандашом).
Судя по письму Некрасова к Ф. А. Кони от 2 апреля 1842 г. а также письмам П. И. Григорьева к Ф. А. Кони (ЛГТБ) и Г. Ф. Квитке-Основьяненко (ИРЛИ), комедия писалась в конце 1841-начале 1842 г. и была завершена в апреле 1842 г.
Пьеса представляет собой переделку романа Г. Ф. Квитки-Основьяненко «Жизнь и похождения Петра Степанова сына Столбикова» (СПб., 1841). Инициатором переделки являлся Григорьев.
В мае 1841 г. на сцене Александрийского театра был поставлен «Шельменко-денщик» Квитки-Основьяненко, в котором Григорьев сыграл главную роль. Шумный успех этого водевиля побудил Григорьева выбрать для своего бенефиса 1842 г., назначенного на 4 мая, новое произведение Квитки. Из писем Григорьева к Квитке (ИРЛИ, ф. 265, отд. 2, № 801) устанавливается, что последний предлагал бенефицианту для переработки несколько своих произведений, но что Григорьев остановился на только что вышедшем (в конце 1841 г.) «Столбикове». Выбор этот трудно объяснить (роман очень громоздок и неудобен для переделки), если не предположить, что Григорьев имел в руках эту уже в основном осуществленную переделку, т. е. знал, что, собственно, он выбирает. Косвенные доказательства этому есть в письмах Григорьева к Квитке и Ф. А. Кони.
Еще в 1841 г. или в самом начале 1842 г., сообщая писателю, как идет продажа его книг, Григорьев впервые в связи со «Столбиковым» упоминает имя Некрасова: «Перепельский мне сказывал, — пишет он, — что и „Столбикова“ наверно уже продано до 1000 экземпляров» (ИРЛИ, ф. 265, отд. 2, № 801).[36] По всей вероятности, Некрасов специально интересовался, как расходится книга, задумывая ее переделку. Возможно, уже тогда, т. е. в конце 1841 г. или в самом начале 1842 г., Некрасовым или Некрасовым и Григорьевым совместно был составлен план переработки романа и Некрасов приступил к его переделке. Во всяком случае, в письме от 2 апреля 1842 г. к Ф. А. Кони Некрасов утверждал, что «пьеса делается не наскоро и не кое-как».
К началу апреля 1842 г. водевиль был почти готов. В письме, датированном 3 апреля этого года, Григорьев отстаивает его перед Квиткой, который, видимо, сомневался в правильности сделанного Григорьевым выбора и предлагал ему другие варианты. «О судьбе нашего „Столбикова“ не беспокойтесь совершенно, — уговаривает Григорьев Квитку, — он будет сыгран и не обругай». И далее: «Благодарю Вас от всего сердца за „Бессрочного“! Но, увы! его надо обделать с куплетами, а бенефис назначен очень скоро и потому никак не поспеет ко времени: я теперь удовольствовался пока „Столбиковым“ <…> Извините, более писать теперь не имею времени, — заключает он, — ставлю свой бенефис и боюсь за потерю времени. „Столбиков“ наш будет преинтересная штука!» (ИРЛИ, ф. 265, отд. 2, № 801).
Очевидно, только в эту пору, т. е. когда пьеса была почти готова, у Григорьева явилась мысль привлечь к работе еще несколько известных водевилистов. 2 апреля Некрасов пишет в Москву находившемуся там Ф. А. Кони: «Вот к Вам еще вельми важная просьба. Мы начали с П. И. Григорьевым для его бенефиса комедию-водевиль в 4-х актах под названием „Столбиков“ в полной уверенности, что Вы не откажетесь также написать акт или хоть сценки две-три. Такое соединение имен, еще небывалое на русской афишке, может принесть существенную пользу бенефицианту. Вот мы писали и поджидали Вас, но между тем Вас нет и, может быть, Вы еще не скоро будете, а время уходит, бенефис 4-го мая. У нас просто руки опустились, и, чтоб не терять долее времени, прибегаем к Вам с усерднейшею просьбою. Напишите в „Столбикова“ сколько Вам позволит время и пришлите к нам <…> Прошу Вас от имени бенефицианта и от своего, которое без Вашего на афише будет сиротствовать». Вероятно, одновременно или немногим позже обратился с этой просьбой к Ф. А. Кони и Григорьев: «…наш „Столбиков“ делается весьма хорошо, уже три действия готовы и вышли зело интересны, а что уж забавны, о том и говорить нечего! Но вот в чем самая интереснейшая вещь для самого бенефицианта: мы составляем на первый раз честную компанию из имен, заслуживших добрую репутацию в театре, т. е. на русской афише явится четыре или даже, может быть, пять фамилий, участвующих в „Столбикове“. По этому вы легко можете догадаться, что без вас обойтись невозможно, да и не должно, а для меня даже крайне невыгодно». Далее из письма выясняется, что Григорьев уже обращался с подобной просьбой к П. А. Каратыгину и получил отказ и что ведутся переговоры с Д. Т. Ленским, который также не соглашается: «Вот, например, похоже ли на дело письмо Д. Т. Ленского? Он тоже был приглашен в компанию, послан был мною ему план 3-й картины „Столбикова“ с покорнейшею просьбою, план был разбит на явления, даже все объяснено, кто и что должен говорить и делать, — вдруг злодей присылает обратно, говоря, что это невозможно, и то, и се, и бог знает что!.. Впрочем, так как наша затея была бы вдвое курьезнее при участии москвича, то, невзирая на отказ и извинения Ленского, я послал ему повое письмо и план только на 3 явления пьесы. Неужели он опять зарежет отказом? Батюшка! если вы с ним не в разладе, ради создателя уломайте Митюху! ежели вы не возьмете этого труда услужить мне или узнаете, что он все-таки не берется, прошу вас, пошлите от моего имени взять у него план 3-х явлений и намахайте в укор и позор изменникам!» (ЛГТБ, Р 1/294).[37]
По-видимому, Ф. А. Кони также отказался участвовать в переделке, и тогда к работе был привлечен популярный в то время водевилист П. С. Федоров.
Трудно с точностью определить, какова была доля участия в переработке романа каждого из соавторов, однако ясно, что основная работа была выполнена Некрасовым. Во-первых, сам. Григорьев в эти годы был постоянно чрезвычайно занят как актер. В одном из писем к Квитке (от 6 ноября 1842 г.; И. Я. Айзеншток ошибочно датировал это письмо 1841 г., хотя оно имеет дату) он жалуется на свою загруженность в театре: «Играю каждый день да учу по три новых роли каждую неделю. Согласитесь сами, когда тут писать!» (ИРЛИ, ф. 265, отд. 2, № 801). Заботы о бенефисе еще менее оставляли ему времени для участия в коллективной работе над пьесой (см. выше его письмо к Ф. А. Кони). Вероятно, его участие выразилось в разработке совместно с Некрасовым подробного плана водевиля, а скорее даже — в утверждении плана, уже составленного Некрасовым. Кроме того, в ЦР есть следы его правки, сделанной, впрочем, может быть, уже после первой постановки «Столбикова».
Федоров, который приступил к работе не ранее середины апреля, должно быть, ограничился теми тремя явлениями, которые Григорьев тщетно предлагал Ленскому, а потом Ф. А. Кони.
Сличение пьесы с романом Квитки показывает, что в общем драматическая переделка «Столбикова» довольно близка к роману. В карт. I и II пьесы текстуально точно воспроизводятся почти все реплики героев Квитки, а описания, обрамляющие их, обращены в ремарки. Некрасов, очевидно, пытается сохранить относительно острое социальное звучание соответственных глав романа, подчеркивает содержащийся в них протест против чиновно бюрократического произвола.
Чтобы избежать композиционной расплывчатости, Некрасов, перерабатывая роман, старался создать комедийную интригу. С этой целью некоторые эпизодические персонажи романа объединяются в одно лицо, действующее на протяжении всей пьесы. Так, поверенный Жиломотова Петигорошкин сочетает в себе чиновника, приехавшего ревизовать Жиломотова, кляузника-помещика, у которого Столбикову пришлось служить, и поверенного Жиломотова. «Объединены» также Дуняша, горничная в доме губернатора, и Авдотья Марковна, ставшая женой Столбикова. В романе они никакого отношения друг к другу по имеют.
Карт. IV наименее связана с романом и благодаря быстро развивающемуся в ней действию и ряду специфических приемов по своему характеру наиболее близка к водевилю. Дядюшка Столбикова сделан в пьесе отцом Катеньки — последней невесты Столбикова, тогда как в романе Катенька, дочь одной вдовы-помещицы, никак с дядюшкой не связана. Совершенно отсутствует в романе подмена невесты в карете. У Квитки к женитьбе героя Петигорошкин не причастен, а в пьесе именно он, подкупленный Авдотьей Марковной, устраивает брак Столбикова.
Куплеты оригинальны. В карт. I, II и IV, уже написанных к тому времени, когда явилась мысль о привлечении других водевилистов, они, по всей вероятности, принадлежат Некрасову.
В карт. II Григорьевым были сделаны многочисленные сокращения и изменения, носящие характер цензурных смягчений. Между тем в цензуре комедия никаких сомнений не вызвала. Докладывая 28 апреля 1842 г. о пей начальнику III Отделения Дубельту, цензор М. Гедеонов писал: «В пьесе нет ничего предосудительного». В тот же день Дубельтом было дано разрешение на постановку пьесы (ЦГИА, ф. 780, оп. 1, 1842, № 18, л. 29). Протокола о цензурных изъятиях из пьесы в архиве но обнаружено (там же, ф. 780, оп. 1, 1840–1851, № 46). Это, а главное содержание исключений и изменений текста, дает основание предполагать, что цензурные смягчения были сделаны самим Григорьевым или Григорьевым по просьбе Квитки. Не исключена также возможность, что внесены они были в цензурованную рукопись, в дальнейшем служившую театральным экземпляром пьесы, не до посылки в цензуру и первой постановки, а уже значительно позже, когда от Квитки был получен посылавшийся ему экземпляр водевиля.
Как известно, Квитка очень боялся, что сатирические картины его романа, особенно изображение чиновничьего произвола и взяточничества, вызовут озлобление против него местных губернских чиновников. В письме к П. А. Плетневу от 28 апреля 1839 г. он писал: «А что касается до губернских чинов, так там беда! Куда ни оборотись, все будут ворчать. Вместо губернского прокурора о экипаже нельзя ли переменить стряпчий верхнего земского суда; советника, к которому явился Пустолобов (в последнем варианте романа — Столбиков) для получения места, нельзя ли переменить на секретаря наместнического правления;, и проч. и проч., всего и не припомню» (Квiтка-Основ’яненко Г. Ф., Твори, т. VII, с. 642). Под влиянием этого страха он чуть было не остановил вообще издание романа (см.: Твори, т. VII, с. 650–652)?
Правка Григорьева касается именно той картины водевиля, в которой выведены губернские чиновники, и сделана в духе пожеланий Квитки: «директор экономии» заменен «членом по экономической части», общее указание «чиновники» в ремарки явл. 10 заменено указанием «стряпчий, советник и другие», исключены те места в тексте, где наиболее открыто говорится о поголовном и наглом взяточничестве чиновников. В письме к Квитке от 6 ноября 1842 г. Григорьев пишет: «Еще прошу Вас прислать нашу пьесу „Столбикова“ (только с вашими переделками! не иначе), так мы их выучим и будем играть, сверх того, я хота ее напечатать в „Репертуаре“».
Поскольку правка Григорьева ослабляет сатирическое звучание пьесы, которая к тому же в основном принадлежит перу Некрасова, в настоящем издании она не учитывается.
Комедия была впервые поставлена в Петербурге, на сцене Александрийского театра, 4 мая 1842 г. в бенефис П. И. Григорьева.
Особенного успеха она не имела. После трех представления (4, 7 и 17 мая 1842 г.) «Столбиков» был снят с репертуара и в Петербурге более не шел, но в том же году ставился в Харькове.
Еще перед спектаклем «Литературная газета» объявила, что от соединения имен таких трех водевилистов, как Перепельский Федоров и Григорьев, можно «ожидать чего-нибудь замечательного» (ЛГ, 1842, 26 апр., № 16, с. 333). Однако после первой постановки газета была вынуждена признать, что «растянутость четвертого акта и некоторая сухость второго много повредили успеху комедии, которая изобилует многими смешными и оригинальным сценами. Г. Мартынов неподражаемо хорош в роли Столбикова. Г. Григорьев (Петигорошкин) и г-жа Гусева (служанка) много принесли пользы этой пиесе своей оригинальной, одушевленной игрой» (ЛГ, 1842, 10 мая, № 18, с. 371).
«Северная пчела» прямо заявила, что «ни заманчивое заглавие, ни компанство трех водевилистов, ни особенное название прилепленное к каждому акту, ни предварительные возгласы в приятельской газете, ни наши искренние желания, ни даже игра г. Мартынова не могли спасти комедии этой от торжественного падения!!..» (СП, 1842, 18 мая, № 109, с. 435). Ей вторил «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров», где в эту пору также хозяйничали Булгарин и Межевич: «Комедия <…> не имела ни малейшего успеха. Это была первая попытка написать пьесу втроем по парижскому обычаю, и попытка не удалась вовсе» (РиП, 1842, т. I, № 1, с. 219).
Суровым был и отзыв «Отечественных записок». В. Г. Белинский, который еще ранее критиковал самый роман за нечеткость общественной позиции автора и его попытку затушевать истинные причины уродств русской жизни, теперь писал: «Эта комедия, с куплетами и с подьяческим заглавием, заимствована из романа г. Основьяненко, вышедшего в конце прошлого года. Читателям известно наше мнение об этом романе, впрочем, весьма почтенного писателя, равно как и самый роман. Комедия — как надо быть комедии, выкроенной из неудавшегося юмористического романа нашими доморощенными водевилистами: тут и преувеличенные против образца фарсы, и потребное количество двусмыслиц, и куплеты — главное куплеты — в которых остроумию составителей обыкновенно бывает полный простор. Столбиков комедии не похож на Столбикова романа: у г. Основьяненко он — то несбыточный пошлый идиот, то очень умный и нравственный человек, которому автор сильно сочувствует, в комедии он лубочно-смешной и круглый дурак, который, при такой же неестественности, по крайней мере одинаков» (ОЗ, 1842, № 6, с. 108).
…в желтых китайчатых брюках… — Китайчатые — т. е. из китайки, бумажного материала мутно-желтого цвета, первоначально привозившегося из Китая.
…вон красный отчет, вон белый!.. вон и синий… — Имеются в виду денежные ассигнации конца XVIII в.: красная — 10 руб., белая — 25, 50, 100 руб., синяя — 5 руб.
…хватай мушкет по темпам!.. — Речь идет о выполнении ружейных приемов по счету.
Вьется… как калашник… — т. е. мелкий торговец калачами, который сам и печет калачи, сам и торгует ими вразнос.
Кникса — книксен, поклон с приседанием.
(Ей.) Апропо!.. — Апропо (от франц. a propos) — кстати.
Нижняя расправа — полиция или суд нижней степени, сельский.
…не уронил реноме фамилии нашей… — Реноме (от франц. renomme) — честь.
Вот я тебе экспликую… — Экспликую (от франц. ехpliquer) — объясняю.
Экуте, на дружеское слово… — Экуте (от франц. eceuter) — послушайте.
…мы не женируемся… — Не женируемся (от франц. gener) — не стесняемся.
Нет никакой консолации. — Консолация (от франц. consolation) — утешение.
…пойду обозреть саранчу… адье. — Адье (от франц. adieu) — прощай.
…одна только книжка, маркиза Глаголь… — Имеется в виду роман аббата Прево (1697–1763) «Memoires et aventures d’un homme de qualite du monde», переведенный на русский язык и 1756–1765 гг. Ив. Елагиным и В. Лукиным под названием: «Приключения маркиза Г***, или Жизнь благородного человека, ставившего свет». Глаголь — старинное название буквы «Г» в русском алфавите.
«Деревенский эконом» — «Эконом (городской и деревенский), или Книга домашней пользы», соч. И. Ляликова. М., 1796.
«Ехал казак за Дунай…» — ария из «Казака-стихотворца», «анегдотической оперы-водевиля» А. А. Шаховского (1812); «Приди в чертог ко мне златой…» — вошедшая в песенники и особенно популярная в провинция ария из части I «Днепровской русалки» — русской переделки немецкой оперы композитора Ф. Кауера на слова Генслера «Дунайская нимфа» (к трем частям в переделке Н. Краснопольского (1803–1805) А. А. Шаховской в 1807 г. присочинил четвертую часть, с музыкой Давыдова).
…свою предику читает. — Предика (от нем. Predigt) — проповедь.
…много ль вы за честь берете? — Игра слов: в просторечии выражение «служить из чести» означало «служить за чаевые».

Год написания: 1842

Нажимая на кнопку «Отправить», я даю согласие на обработку персональных данных.